» » » Игорь Панкратенко: Активность иранской дипломатии на центральноазиатском направлении снизилась

. / политика

Игорь Панкратенко: Активность иранской дипломатии на центральноазиатском направлении снизилась

Игорь Панкратенко: Активность иранской дипломатии на центральноазиатском направлении снизилась

Игорь Панкратенко: Активность иранской дипломатии на центральноазиатском направлении снизилась
Известный российский востоковед, доктор наук Игорь Панкратенко в интервью CAA Network высказал свое мнение о том, почему Иран потерял интерес к членству в ШОС, почему у Тегерана натянутые отношения с Душанбе и Ашхабадом, и какой счет в матче Иран-Саудовская Аравия на полях Центральной Азии?

Кто не пускает Иран в «Шанхайский клуб»?

Недавно Пакистан и Индия стали новыми членами ШОС. Иран также заявлял о своей заинтересованности, но все еще не принят в организацию. Кто же создает барьеры для принятия Ирана в ШОС?

Давайте начнем с того, что вступление в ШОС Индии и Пакистана, по моему глубокому убеждению – явление негативное. Во-первых, отношения между двумя этими странами, мягко говоря, далеки от дружелюбия. Нью-Дели и Исламабад ведут друг против друга «необъявленную войну», и не знает об этом только уж совершенно неосведомленный в политических раскладах человек. Более того, примирение между ними в среднесрочной перспективе невозможно, и если кто-то рассчитывает, что ШОС станет «площадкой» для, как минимум, обсуждения спорных вопросов для этих государств, а как максимум – полем для примирения, то это откровенная наивность.

Во-вторых, у главного акционера ШОС – Пекина – отношения с Нью-Дели тоже весьма напряженные. Нынешнее руководство Индии с энтузиазмом участвует в политике «сдерживания Китая», проводимой Соединенными Штатами. И Индия не просто с настороженностью относится к китайской инициативе «Один пояс – один путь» (более известной как «Экономический пояс Шелкового пути», хотя в КНР это название сейчас предпочитают не употреблять), но и активно этой инициативе противодействует. В том числе – и достаточно острыми акциями в пакистанском Белуджистане.

Вступление в ШОС сегодня не является одним из приоритетов внешней политики Исламской Республики Иран.Да, внешне все выглядит масштабно, 24% мирового ВВП, 43% населения Земли, но в реальности дееспособность ШОС снизится, а сама организация мутирует в обычную площадку для встреч и самопиара. Как это уже произошло с G20, декларации которой прекрасны, но абсолютно неконкретны.


Главными инициаторами привлечения Индии в ШОС были Россия и Казахстан, при этом их мотивы совершенно прозрачны – поддержание баланса, ослабление влияния Китая. Но здесь как раз та ситуация, когда «с водой выплеснули и ребенка», создав все условия для нарастающей импотенции ШОС как регионального актора.

Одним из итогов произошедшего «вхождения» Индии стало то, что Пекин – и за последний год это становится все более заметным – постепенно охладевает к ШОС. На официальном уровне все выглядит без изменений, но в реальной политике Китай делает ставку исключительно на двухсторонние контакты и договоренности с государствами-членами ШОС, оставив саму эту организацию в виде театральных декораций.

Собственно, подобное переосмысление роли ШОС происходит сейчас и в Тегеране. До подписания Венских соглашений и еще примерно год после их иранская сторона действительно стремилась в ШОС, закономерно рассматривая свое членство как способ выйти из международной изоляции, в том числе – экономической. Однако, Россия и Казахстан всячески этому препятствовали, аргументируя свою позицию положением уставных документов организации, которые исключали прием в полноправные члены страны, находящиеся под международными санкциями.

Парадокс, но сейчас, когда ситуация изменилась, и Москва, и Астана продолжают придерживаться той же позиции, кроме того, к ним присоединился и Таджикистан. У каждой из этих сторон свои резоны, но именно они сегодня являются основным барьером для получения Ираном статуса полноправного члена ШОС.

Впрочем, в Иране, судя по имеющейся у меня информации, совершенно перестали комплексовать по данному поводу. Есть статус наблюдателя – и хорошо, повысят статус до партнера, как у тех же Азербайджана, Армении, Камбоджи, Непала, Турции и Шри-Ланки – тоже неплохо. Ну, а не удастся стать полноправным членом, – то и беды здесь особой нет.
В определенной степени подобной позиции способствует то обстоятельство, что с двумя членами ШОС экономические отношения развиваются более чем динамично. Товарооборот с КНР постоянно растет, а с Пакистаном завершаются переговоры по соглашению о свободной торговле, что открывает для Тегерана новые экономические возможности.
Поэтому вступление в ШОС сегодня не является одним из приоритетов внешней политики Исламской Республики Иран. Будем говорить прямо – когда членство в ШОС действительно было необходимо для Тегерана, то он его не получил. Сейчас же это членство имеет для него больше пропагандистское, чем реальное экономическое и политическое значение, поэтому и отношение к данному вопросу у иранского руководства соответствующее.

Кто не пускает Иран в Центральную Азию?

Что Вы думаете о политике Ирана в Центральной Азии? Стал ли регион менее приоритетным для администрации Рухани, чем для Ахмадинежада? Может ли это быть из-за того, что тогда с Ираном никто не хотел иметь дело, а сейчас он вышел из-под санкций и у него появились более серьезные друзья?


Да, действительно, активность иранской дипломатии на центральноазиатском направлении – исключая, разумеется, Афганистан – серьезно снизилась. Вы правы, в определенной степени это произошло из-за того, что если раньше центральноазиатское направление рассматривалось ими как своего рода «окно в мир», один из путей преодоления созданной санкциями изоляции, то теперь у Тегерана больше возможностей. Но это не совсем полная картина, поскольку существуют еще и другие факторы, обусловившие снижение иранской активности в регионе: и политические, и экономические.


В экономическом плане Иран здесь не может на равных конкурировать с Китаем и Турцией. По большому счету, за некоторым исключением Казахстана, страны региона в первую очередь нуждаются в дешевых кредитах и инвестициях. Чего Иран и его бизнесмены, серьезно ослабленные санкциями, предоставить в сколько-нибудь серьезном объеме просто не могут.Администрация Рухани вполне довольна тем, что постсоветская Центральная Азия нейтральна, и изменения этого отношения в иранском руководстве на среднесрочную перспективу не предвидится. Если, конечно, в регионе не произойдет нечто, что поставит под угрозу безопасность Ирана.Что же касается политики, то, во-первых, после того как ослаб интерес к Центральной Азии со стороны США, иранское руководство сочло, что в ближайшей перспективе угроз из региона для Исламской республики не существует, есть другие регионы, требующие приложения усилий.

Во-вторых, серьезную роль в ограничении активности Тегерана играет настороженность в отношении его политики и присутствия вообще у местных политических элит. Причем, эта настороженность принимает иногда весьма конфликтные формы, как это происходит сейчас в Таджикистане, где Рахмон открыто пошел на разрыв отношений с Ираном, обвинив его в поддержке исламской оппозиции. Ну и, попутно, фактически конфисковал в свою пользу тот бизнес, который был создан иранскими предпринимателями.
Кроме того, нужно учитывать и то обстоятельство, что основные вызовы и угрозы для Ирана сейчас формируются не в Центральной Азии, а на Ближнем Востоке. Именно там расположена «стратегическая глубина» Тегерана. На центральноазиатском направлении тоже не все безоблачно, но внешнеполитического потенциала Ирана хватает пока только на прямое отражение угроз, а не на, если так можно выразиться, «профилактику» проблем, которая требуется в отношении Центральной Азии.

В Тегеране, кстати, вполне осознают, что центральноазиатское направление оказалось на периферии иранской дипломатии, и это является поводом для серьезных дискуссий. Но на сегодняшний день каких-либо стратегических программ, своего рода «центральноазиатского проекта», у Ирана не существует. Администрация Рухани вполне довольна тем, что постсоветская Центральная Азия нейтральна, и изменения этого отношения в иранском руководстве на среднесрочную перспективу не предвидится. Если, конечно, в регионе не произойдет нечто, что поставит под угрозу безопасность Ирана.

Что для Ирана более важно в Центральной Азии? Политика, экономика, культура, религия?
Безопасность. Поскольку все остальное, конечно, тоже интересно, но руководство Ирана, весьма реалистично оценивающее свои возможности в проведении внешней политики, а точнее – те ресурсы, которые они могут выделить, прекрасно понимает, что широкое присутствие в Центральной Азии для Тегерана пока недостижимо.


Сегодня задачей максимум в регионе для Ирана является создание в сотрудничестве с руководством среднеазиатских государств надежного заслона терроризму, религиозному экстремизму и деятельности трансграничных преступных группировок, в первую очередь – связанных с наркоторговлей.

Все остальное – отложено на потом, особенно в части экономики, поскольку, как я уже говорил выше, конкурировать с тем же Китаем Иран просто не может.

Здесь, кстати, существует интересная коллизия. Пекин более чем положительно относится к идее «сопряжения» своих и иранских усилий в Центральной Азии, в том числе – в части реализации инициативы «Один пояс – один путь». Однако, на сегодняшний день серьезного рассмотрения такой возможности в Иране так и не произошло.

Скажу больше – по разным причинам, их достаточно много, Тегеран крайне осторожно подходит к совместным региональным экономическим проектам с Китаем. Впрочем, то же можно сказать и о политическом взаимодействии. Идет ли это на пользу Ирану? Лично я сомневаюсь, но у нынешней администрации президента Рухани – свои резоны.

Некоторые круги обвиняют Иран в попытке распространении шиизма среди суннитов региона. Имеют ли эти обвинения почву или являются просто одним из инструментов пропаганды против присутствия Ирана в регионе?

Знаете, за то время, что я занимаюсь изучением Ирана и его политики в Центральной Азии, мне не доводилось сталкиваться с ситуациями, когда Иран проводил бы в регионе политику прозелитизма. Возможно, единичные факты имели место, но это, скорее, личная инициатива отдельных людей, а никак не государственная политика.


Конечно, то, что я не сталкивался – это не аргумент. Но обратите внимание – те, кто говорит о распространении шиизма, либо откровенно передергивают цифры, либо избегают их вообще. А то, что они пытаются представить как противостояние суннитов и шиитов, например, в Горном Бадахшане, Хатлонской, Согдийской области Таджикистана, на проверку имеет социально-экономическую, а никак не конфессиональную подоплеку.

Поэтому данное обвинение – не более чем звено информационной войны против Ирана, которая ведется в регионе, в том числе – и через религиозные каналы, финансируемые Саудовской Аравией и другими монархиями Залива. Ну и, конечно, попытка отвлечь от гораздо более серьезной проблемы – стремительного распространения салафизма. Успехи которого в том же Таджикистане, замечу, во многом обусловлены тем, что в определенный период его представители находились под прямым покровительством властей и использовались в политических разборках с местной оппозицией.

Саудовские страсти. ЦА — «поле битвы» между Саудовской Аравии и Ираном?

Почему именно саудиты ввязались в борьбу против Ирана в регионе? Что интересного нашли саудиты в регионе, который кажется не таким уж и привлекательным и стратегическим? Лишь бы насолить Ирану, а где неважно, или все-таки у арабов есть важный аргумент насчет позиции Ирана в регионе?

Выше мы говорили о прозелитизме, и вот как раз для Саудовской Аравии он является государственной политикой. В том числе – и в отношении Центральной Азии. Саудиты всячески способствуют распространению ваххабизма – своей государственной идеологии — за пределами страны, в других государствах, рассматривая его в качестве ключевого механизма по продвижению своих геополитических интересов и установления лидерства в исламском мире.

И Центральная Азия представляется им тем регионом, где они могут достичь успеха, если не во всех государствах сразу, то хотя бы в отдельных из них.

А второй главной их задачей в регионе, как вы верно отметили, является устранение присутствия здесь Ирана, причем – от слова «совсем».

Наиболее показательный пример того, как действуют саудиты – тот самый многострадальный Таджикистан, который уже неоднократно упоминался в нашей беседе.
Обратите внимание на два момента. В качестве своего основного противника и конкурента, саудиты рассматривают даже не столько светские режимы, сколько другие исламские течения и организации – прежде всего шиитов, но в той же мере и традиционное суннитское духовенство, представителей других мазхабов (прежде всего, более умеренных ханафитов и шафиитов), суфийские тарикаты, представителей политических исламских партий и так далее. И именно салафитов режим Рахмона использовал для борьбы с Партией исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ).

А после масштабной провокации под названием «мятеж генерала Назарзода», когда таджикские власти создали повод для разгрома ПИВТ, разрыва отношений с Ираном и конфискации собственности как своих политических оппонентов, так и иранских бизнесменов, именно Эр-Рияд стал одной из финансовых опор Рахмона. И, заодно, получил неограниченные возможности для прозелитизма в Таджикистане.

Таким вот образом – сочетанием религии и политики – происходит саудовская экспансия в Центральную Азию, конечной целью которой является укрепление лидерства Эр-Рияда в мусульманском мире и вытеснение Ирана из региона.

О двусторонних отношениях

Мы, как Вы уже сказали, много упоминали многострадальный Таджикистан. Сейчас Душанбе и Тегеран, оба говоря на одном языке, все-таки не находят общего языка…

Ключевыми здесь, на мой взгляд, являются два момента. Первое. Главная задача правящего в Душанбе режима – освоение финансовых потоков. Соответственно, если внешний партнер не в состоянии предоставить достаточных средств (желательно — безвозвратно), то интерес к нему исчезает. И начинается поиск более «состоятельного союзника».

Понятно, что с учетом собственных экономических проблем, Иран не может быть спонсором Таджикистана и местной правящей элиты в той мере, в которой этой элите бы хотелось. Когда при Ахмадинежаде у Тегерана такая возможность была – он оказывал и финансовую, и инвестиционную поддержку Душанбе. Но по итогам «калечащих санкций», примерно к концу 2013 года, иранцы исчерпали свои возможности в этом плане.

Естественно, это вызвало недовольство таджикского руководства, и оно начало искать нового спонсора, причем много времени эти поиски не заняли, поскольку свой кошелек для Душанбе открыл Эр-Рияд.

Но – под целый пакет политических условий, главным в котором было обязательство разорвать отношения с Тегераном. Чем, собственно, господин Рахмон в последние годы эффективно занимается, попутно экспроприируя те активы иранского бизнеса, которые находятся в стране.

Второе. Рахмону не нужна оппозиция. Никакая от слова «совсем». Поэтому любые контакты других государств с местными оппозиционными лидерами он воспринимает как личное оскорбление.

В чем, кстати, он не уникален. Аналогичного подхода придерживался и Ислам Каримов, достаточно вспомнить главную причину его охлаждения к Турции. «Моя страна пойдет турецким путем», – говорил он в конце 1991 года. – «Мы выбрали этот путь, и мы с него не свернем». Но когда в 1993 году Анкара ответила отказом на его просьбу экстрадировать Мухаммада Салиха, лидера политической партии «Эрк», бывшего конкурентом Каримову на президентских выборах – узбекско-турецкое политическое, а во многом и экономическое партнерство закончилось, произошло резкое охлаждение, которое продлилось до самой кончины Каримова.

В чем причина газового конфликта с Туркменистаном? Этот конфликт влияет на нынешний финансовый кризис в Туркменистане?

Сразу со второго. Финансовый кризис в Туркменистане – результат дивной экономической политики руководства и лично «Аркадага» тамошнего, господина Гурбангулы Бердымухамедова. Множеством талантов наделен человек – от написания книг до мастерского владения оружием, но вот с экономикой у него как-то пока не складывается…

Что же до газового конфликта, то здесь ситуация достаточно неоднозначная. Знаете, в жизни редко бывает, когда в возникающем конфликте виновата только одна из сторон.


Конфликт интересов в газовой сфере с Туркменистаном возник не вчера, и даже не позавчера. То, что он произойдет, было ясно уже в 2012 году, когда Ашхабад подписал соглашение с Китаем, согласно которому Пекин, по сути, становился основным потребителем туркменского газа.

Планы строительства газопровода в Китай через территории Алайского и Чон-Алайского районов Ошской области Киргизии стали еще одним звонком для остальных партнеров Туркмении в газовом секторе, извещавшим о том, что вскоре – получив гарантированный сбыт большей части своего газа в Китай – Ашхабад начнет вести себя более жестко по отношению с теми, кого еще вчера связывали с ним «братские отношения и вековая дружба».

Ну а уж после того, как Ашхабад отверг предложение Тегерана подписать сроком на десять лет соглашение, согласно которому Иран приобретал бы газа на 30 миллиардов долларов США, рассчитываясь за это товарами и услугами на ту же сумму, стало окончательно понятно, что новый конфликт в связи с поставками туркменского газа в северные провинции Исламской республики совершенно неизбежен. Для Туркменистана от его газовых партнеров некитайского происхождения важны только и исключительно деньги, много денег – все остальное он намерен получать из Китая.

Почему эти звонки проигнорировали в NIGC (Национальной Иранской газовой компании) – лично для меня большая загадка. За четыре года, прошедших с заключения китайско-туркменского пакта, и сама компания, и, что немаловажно, администрация Рухани могли бы принять меры к тому, чтобы сделать потерю ничтожной, по сути, доли газа из Туркмении в энергетическом балансе Ирана (около полутора процентов) совершенно безболезненной.

Могли – но не сделали, игнорируя очевидные, казалось бы, симптомы надвигающегося конфликта и переоценивая свою значимость для газового сектора Туркменистана – в частности. И свое место в списке внешнеполитических ориентиров Ашхабада – в целом.

В результате, ряд финансовых спорных вопросов с Ашхабадом оставался нерешенным годами, работы по диверсификации «туркменского канала» за счет внутренних ресурсов Исламской республики были заморожены. А итогом этой близорукости стало то, что когда Ашхабад в конце прошлого года выдвинул требования погашения задолженности, обоснованные или нет – второй вопрос, чиновники в Тегеране ничего внятного сказать не смогли. После чего туркменские власти отдали распоряжение «перекрыть кран».

И только после всех этих событий иранские власти начали, что называется, «шевелиться». В начале нынешнего месяца наконец-то закончено строительство трубопровода Дамган-Нека, связывающий месторождение «Южный Парс» в Персидском заливе с провинцией Мазендаран. По заявлениям официальных лиц в Иране, теперь надобность в импорте туркменского газа отпала.

Что насчет отношений Ирана с Узбекистаном?

Покойный Ислам Каримов к любому расширению иранского присутствия в стране относился крайне настороженно и на любые факты появления каких-то объединений, проявлявших интерес к Ирану, СНБ реагировала достаточно жестко. Как представляется, президент Мирзиёев придерживается иного подхода. Нет, речь не идет о том, что он как-то уж особо заинтересован в развитии отношений с Тегераном, у него несколько иные внешнеполитические приоритеты, диктуемые насущными потребностями узбекской экономики, но точки соприкосновения есть.
Так, лично у меня определенный оптимизм вызывают консультации двух стран по проекту коридора, пролегающего из Узбекистана и Туркменистана через иранские Фараб, Серахс и порт Бендер-Аббас до портов Омана. Здесь все шатко, туманно и неопределенно, лично у меня много вопросов по экономической составляющей этого проекта, но переговоры идут – и это уже хорошо.
Мне, конечно, не очень верится, что товарооборот между двумя странами в ближайшее время с нынешних 250 миллионов долларов вырастет до миллиарда, как это декларируется, однако задел и перспективы здесь есть.
скачать dle 11.3

Дигар хабарҳо

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Написать свой комментарий:

Присылайте новости на электронную почту: tamos@orien.info.

забонҳо

АДМИНИСТРАЦИЯ САЙТА:

Все информационные материалы сайта подготовлены на основе наших источников в Таджикистане и других странах мира..